И пели «Чайки» сердцами Рождество: творчество наших читателей

Как все начиналось. Эта история произошла в небольшом городке у Чёрного моря, окраины которого уходят в песчано ракушечные, местами каменистые берега. Из окон и балконов домов видны манящие тёплые воды. Сюда съезжаются отдыхающие практически круглый год: летом – искупаться и погреться на солнышке, зимой – подышать морским воздухом, подлечиться в санатории. Летом город превращается в большой человеческий муравейник. Жизнь кипит, играет всеми красками музыки, красоты и удовольствия. И лишь в зимние пару месяцев город затихает, дремлет, наслаждаясь тишиной.
На одной из окраин города, в небольшом домике с обветшалой крышей и облупившимися от горячих лучей солнца краской голубых ставень, жили мать с дочкой Лизой. Отец Лизы погиб в море, когда девочке было пять лет. Наталья, мама Лизы, так и не смогла создать новую семью, храня в сердце память о супруге.
Когда Лиза училась на последнем курсе художественного колледжа, мама слегла и буквально «сгорела» от болезни. Лиза осталась совсем одна. Она была тихой, неразговорчивой девушкой, после смерти матери и вовсе замкнулась, ушла в себя. Ее русая коса почти до колен, которая всегда была аккуратно заплетена, теперь была все время уложена в «бублик» на голове. Большие синие глаза, обрамленные длинными ресницами, теперь практически всегда были грустными. Только курносый маленький носик указывал на любопытный, желающий все в этом мире узнать характер девушки. Лиза вызывала зависть у однокурсниц. Конечно же, при такой нежной красоте молодые парни старались ухаживать за девушкой, но она деликатно отваживала их. Были такие «красавцы», которые пытались ей отомстить за отказ в общении. Но она не реагировала на их «шалости». Лиза верно шла к своей цели: показать своим родителям, живущим там, в ином мире, что смогла реализовать свою мечту, построить карьеру, создать крепкую семью, и они могут гордиться ею. А для этого надо трудиться, что она и делала.
Чтобы собрать коллекцию своих работ, она часто приходила к морю. Здесь она оживала! Открыв этюдник, всецело уходила в работу. Море!.. Какое же оно многоликое: то спокойное и тёплое, нашёптывающее ласковые слова на ушко тому, кто умеет его слушать, то холодное, злое, бьющееся волнами о берег, со стоном и криком бросающее пену и водоросли на берег. Временами волны будто бы играют с тёплым лёгким ветерком, отчего море покрывается алмазной рябью, по которой плывут парусные лодчонки и, нарушая тишину, кричат чайки. С самого детства девушка любила общаться с чайками, ей казалось они понимают её больше, чем люди. Каждый раз отправляясь с отцом на рыбалку, она запасалась хлебом, чтобы угостить чаек. За любовь к этим сильным птицам родители и прозвали Лизу «Чайкой», а за ними и все соседи. В училище также она была для всех «Чайкой».

Наступил очередной Новогодний праздник. Это была последняя новогодняя ночь, которую студенты решили по традиции отметить вместе. Для этого арендовали целый дом, хотели, чтобы праздник запомнился навсегда. Подружка Лизы, Настя, уговорила ее не отрываться от группы, мотивируя тем, что все в обиде на неё, гордая мол, считает себя лучше всех!.. Лиза сдалась: «Ладно, часов до двух побуду с вами». К двум часам ночи студенты изрядно подвыпили и решили пойти на пляж, где красовалась нарядная ёлка. Лиза пошла вместе со всеми, но по дороге постаралась незаметно ускользнуть, в то время как вся толпа кричала надорванными хриплыми голосами песню: «В лесу родилась елочка…».
Пробежав по аллее между березок и елок, девушка решила сократить путь через гаражи, а там к дому рукой подать. Но у одного из гаражей ее обхватили сильные руки и грубо швырнули на землю. Лиза не видела человека, напавшего на нее, но почувствовала, что это был он, — один из самых настойчивых поклонников. Дальше — шок и пустота…
После каникул все студенты активно готовились к сдаче зачетов в последней четверти и к защите дипломов. Никто не обратил внимания ни на пропущенные Лизой пары, ни на внезапную ее полноту. Получив диплом, девушка уехала из города. После родов она вернулась в отчий дом. Боль и обида не оставляли ее. Этот маленький комочек был для нее совсем чужим, нежеланным, напоминающим о ее беде. Еще, как будто бы судьба, смеясь над нею, подарила девочке родимое пятно в виде чайки на запястье левой ручонки.

Однажды, теплым, осенним утром, уложив в коляску ребенка и бутылочку с детским питанием, Лиза пошла в сторону моря. Присев в аллее на лавочку, она вспомнила яркие картины детства, школу, как мечтала преподавать в художественной мастерской, встретить своего любимого и родить много детей. Окинув взглядом коляску с ребенком и гаражи, девушка почувствовала, как какая-то жестокая волна ненависти захлестнула ее с ног до головы. Она подскочила и побежала, побежала куда глаза глядят от горя, которое обрушилось на нее. Очнулась лишь на берегу моря с избитыми в кровь кулачками о серые холодные камни. Вспомнив о ребенке, она поспешила обратно, но коляски с девочкой на месте не оказалось…
Еще несколько лет Лиза проживала в своем доме, пытаясь отыскать свою дочь, но поиски не дали результата. Ночами ей снился один и тот же сон: на берегу моря сидит ребёнок, плачет, из моря выходит некая субстанция и старается убить малыша, но чайки, сделав круг, защищают его, они кричат, хлопают крыльями… Лиза пытается убежать от этого кошмарного видения и… просыпается в слезах и холодном поту.
Однажды Лиза решила съездить в город, где жили ее дальние родственники. Там и познакомилась с матушкой Таисией, которая проживала в небольшом скиту за городом. Та пригласила ее помочь матушкам по хозяйству — работы много, а рук не хватало. Пожив неделю в отведенной ей келье, Лиза решила исповедоваться батюшке в своих грехах и рассказать о своём горе. К удивлению Елизаветы, ей стало так легко после этого исповедального разговора со священником, что она буквально влетела к матушке в келью и попросила молитвослов, сказав: «А я поживу у вас еще немного!»

Прошло двадцать лет. Все годы Лиза, теперь уже матушка Елена, трудилась не покладая рук, не чураясь самой грязной работы. Со временем ее перевели из скита в монастырь, где она продолжала работать и молиться. Особенно матушка Елена любила церковное пение и чтение, она говорила, что молодые послушницы поют, как Ангелы на небе. Однажды она услышала новые голоса на клиросе. «У нас на клире новенькие?» — спросила Матушка Елена (Лиза) у рядом стоящей монахини. Та кивнула в ответ: «Пополнение! Учились на регентском — хорошо поют.»
Целую неделю готовились к Рождеству: мыли окна, чистили подсвечники, протирали иконы. К празднику все сверкало чистотой, пахло ладаном и елочками, которыми украсили вертеп (так называли пещеру, в которой родился Христос). Рядом с вертепом красовалась большая украшенная гирляндами и шарами елка. В это Рождество пение было особо красивым! А после богослужения была праздничная трапеза. Стол уставлен оригинально украшенными блюдами с разными «вкусностями» — после постной пищи кажется нет ничего лучше этих яств. Затем пели колядки. После трапезы старшие монахини ушли в кельи, а послушницы мыли посуду. Матушка Елена (Лиза) помогала протирать. Две вновь пришедшие послушницы весело щебетали между собой. Матушка Елена поинтересовалась откуда девочки приехали, кто их родители и где учились? Послушница Анна, погрустнев, сказала: «А я своих родителей не знаю.» Далее она поведала свою грустную историю: «Меня бабушка у цыган купила. Бабушка ещё молодая, но жила одна, муж от неё ушёл к другой. Изменник», — видно повторяя слова бабушки, поджав губки сказала девушка.
— Как это у цыган купила? — удивилась Матушка Елена.
— Так они ей сказали, что нашли меня в коляске около лавочки, под елкой. Видно, какая-то чайка подарила… Море-то рядом! Бабушка попросила их оставить меня ей. Да и денег им дала. Так я и прижилась у нее. Она меня вырастила, в храм водила, а потом на курсы регентов отправила учиться потому, что я хорошо пою. Там мы со Светой и подружились, и решили пойти в монастырь попеть, присмотреться, как монахини живут. А может и навсегда останемся здесь, мы же обе меченые.
— Как меченые? — вытирая слезы, спросила матушка.
— Света, покажи!
— Света подняла кофточку и показала небольшое родимое продолговатое пятно.
— А у меня, чайка, — Анна закатила левый рукав блузки. — Может быть, моя мама и правда была чайкой!
Матушка, охнув, присела на стул. Девушки мгновенно подхватили ее под руки и отвели в келью, предложили уснуть, ведь они ещё не отдохнули после Рождественской ночи. Заботливо прикрыв монахиню теплым одеялом, послушницы удалились. Матушка, уткнувшись лицом в подушку, разрыдалась: «Господи, Ты услышал меня! Ты простил!..» Она лежала и думала, что ведь сердце екнуло, когда увидела такие родные глаза и тот же курносый нос, когда впервые увидела девочку. Но она боялась, боялась даже подумать о таком чуде!
После вечернего богослужения, когда Анна зашла проведать матушку, та попросила ее присесть на стул, стоявший рядом с кроватью. Матушка Елена рассказала Анне о своем горе, о том, как она искала ее, свою дочь, сколько слез пролила, стоя на коленях перед иконами. Целуя руки дочери и омывая их слезами, мать вымаливала прощение. Анна, обняв матушку, осторожно, кончиками пальцев гладила волосы и лицо, рано состарившейся от скорби и труда женщины. «Бог тебя простил, и я прощаю», — тихо прошептала Анна.
И совсем неслышно, одними губами, прошептала: «Как же долго я тебя ждала… Мамочка!»
…И пели «ЧАЙКИ» сердцами РОЖДЕСТВО!

Татьяна Киселева