Мамина война

В то время, когда я была маленьким ребенком, мама часто рассказывала разные истории из своего детства. Мы, четверо ее детей, слушая рассказы, забывали о своих забавах.

Однажды вечером, мама, затопив печь, села на табуретку и задумалась, глядя на огонь. Мы же, ожидая интересного рассказа, расположились рядом. Наступила тишина, только сухие поленья потрескивали в печи, в стекла окон стучал колючий снег.
Немного помолчав, мама рассказала нам о войне, которая не щадила ни стариков, ни детей.
Жила я тогда в селе Кулаки, Тверской области… Мама, вздохнув, подбросила поленья в печь и продолжила свой рассказ. Наступило лето 1941 года. Вся природа утопала в зелени и цветах. В ветвях деревьев пели птицы, дети купались в реке. Взрослые с головой ушли в полевые работы. «Летний день — год кормит!», — говорили старики. Но неожиданно началась война. Все, кто мог воевать, ушли на фронт. Остались женщины, дети да два немощных деда. Мне было всего восемь лет, но и я, и мои братья как-то сразу повзрослели.
Время от времени через село проходили наши солдаты. Мы выбегали на улицу и выносили им продукты, теплые вещи. Затем долго, молча стояли у калиток, провожая глазами колонну.
Однажды в полдень раздался рев мотоциклов, тяжелый рокот танков. В село вошли немецкие солдаты. Шум, пыль, чужая лающая речь, пугали не только детей, но и взрослых. Фашисты разошлись по дворам, отнимая у жителей все, что попадалось под руку. Они хохотали, глядя на онемевших от страха женщин и детей, прячущихся в юбках матерей. Моя мама, ваша бабушка Анна, как бы помогая немцу поймать курицу, шепотом отгоняла ее в сторону: «Кыш, кыш!» Фашист, поняв хитрость женщины, наставил на нее автомат: «Найн кыш, русиш швайн. Пух, пух!» Бабушка, побелев от страха, развела руками: «Берите, что хотите». Испугавшись, я обняла маму и заревела во весь голос. Немец опустил оружие, плюнув на землю, поймал еще пару птиц и ушел. Ограбив беззащитных жителей, ушли и остальные его соплеменники.
Спустя некоторое время в селе появились несколько раненных солдат, один из которых пришел в наш дом. Жители, накормив, спрятали их на своих подворьях и огородах. Бабушка Анна спрятала солдата в картофельной яме, накрыв сверху сеном.
Селяне еще не успели привести в порядок свои подворья, после первого прихода немцев, как вновь показались танки и начали вести обстрел. Раненный солдат, прячась за кустами смородины и крыжовника огородами ушел в лесок. Мы с мамой и братьями поспешили в баню. Я из любопытства, поднялась с пола, на котором мы сидели и шагнула к окну. В этот момент в нашем дворе разорвался снаряд. В доме разлетелись рамы и стекла. Завизжала раненая собака, из ее пасти хлынула кровь. Я в ужасе отступила назад, к печке. Осколки следующего снаряда, пробив стену бани попали в печь, задев меня. Я вскрикнула и упала. Казалось, что кто-то резко ударил по ногам. Стало ясно — ранены ноги. Мама, положив меня на саночки отправилась в соседнее село, где находился медпункт. Уже добравшись до места, она обнаружила лишь руины от здания. Бедная, обессилившая женщина, обхватив голову руками завыла, закричала:«Что же нам делать, дитятко мое?! На шум вышел немец. По-видимому, безумная боль в глазах матери и вид окровавленного ребенка задели что-то живое в сердце врага. «Шнэль!», — указал немец на дом рядом. Меня подхватили сильные руки, и я вмиг оказалась на столе. Немец, осмотрев раны, покачал головой. Мама тут же потеряла сознание. Когда она пришла в себя. моя нога уже была забинтована.
Когда советские солдаты выбили фашистов из села, меня долечивал наш военный врач. Целый год я не становилась на ножку, была худенькой, как тростиночка. Но главное — осталась жива.
Закончив рассказ, мама показала нам раненную ногу, где мы увидели две больших и несколько маленьких ямок-шрамов. Вложив в оду из них свой кулачок, я вдруг расплакалась. «Мама, мамочка, как хорошо, что ты не умерла!», — размазывая по лицу слезы, прошептала я…
С тех пор прошло много лет. Теперь я своим детям рассказываю о той страшной войне.

Татьяна Киселева, станица Брюховецкая